— Он действительно виновен? — спросил дядя Дэвид.
— Не больше, чем мы с вами. Люди с Барторстауна никого не пытаются обратить в другую веру.
— Так он был из Барторстауна?
— Соумс приехал из Виргинии. Я знал его как торговца и отличного человека.
— Виновен или нет, — произнес отец, — все равно это не по-христиански. И чем больше будет таких сумасшедших проповедников, тем ожесточеннее толпа.
— Все мы чего-то боимся, — сказал Хостеттер.
Он влез в фургон и уехал. Но Лен уже ничего не слышал.
Часть 3
Прошло почти три недели, не считая двух—трех оставшихся дней, на дворе стоял тихий, теплый октябрьский полдень. Лен в одиночестве сидел на ступеньке.
Через некоторое время дверь позади Лена тихо отворилась. Послышались шаркающие шаги и глухое покашливание. Это бабушка вышла погреться в лучах осеннего солнца. Костлявой и высохшей, но удивительно сильной рукой она ухватилась за запястье Лена и спустилась двумя ступеньками ниже, согнувшись, словно сухая ивовая веточка.
— Спасибо, спасибо, — сказала бабушка, расправляя свои многоярусные юбки.
— Хочешь, я дам тебе коврик, — предложил Лен, — или шаль?
— Не стоит, на солнце и так тепло.
Лен опустился на ступеньку позади нее. Брови его были нахмурены, голова опущена, и он казался таким же старичком, как и бабушка, только гораздо более серьезным. Бабушка пристально посмотрела на Лена, и тот заволновался, не зная, что она хочет отыскать в его глазах.
— Все эти дни ты очень молчалив и задумчив, Ленни.
— Да, это так.
— Но ты ведь больше не обижаешься, правда? Я так не люблю надутых мальчиков.
— Нет, ба, я больше не обижаюсь.
— Твой отец правильно сделал, что наказал тебя. Ты ведь ослушался его, хотя прекрасно знал, что тебе это запрещено ради твоей же пользы.