— Во имя Святого Джада! — с горечью воскликнул Паппион. — Он считает нас всех глупцами?

Факции были знакомы с методом «спонтанных одобрений». У них имелись специально отобранные и обученные люди, которые должны были начинать и поддерживать выкрики в критические моменты дня гонок. Часть удовольствия принадлежать к факции состояла в том, чтобы слышать, как над ипподромом несется клич «Слава Синим!» или «Победоносный Асторг будет побеждать вечно!». Этот мощный клич был точно рассчитан по времени и разносился по северным трибунам, по их закругленному концу и вдоль другой стороны трибун, пока возничий-победитель совершал свой круг почета мимо молчаливых, унылых болельщиков Зеленых.

— Наверное, считает, — обиженно сказал стоящий рядом с Фотием человек, — что могут знать о ком-нибудь из нас Далейны?

— Это почтенное семейство! — вмешался кто-то, еще.

Фотий оставил их спорить. Он пересек площадку и подошел к группе Синих. Ему было жарко, и он злился. Он хлопнул чужака по плечу. Вблизи он почувствовал запах, идущий от этого человека. Духи? На ипподроме?

— Во имя Джада, кто ты такой? — требовательно спросил он. — Ты не из Синих, как ты смеешь говорить от нашего имени?

Человек обернулся. Он был полным, но не толстым. У него были странные, светло-зеленые глаза, которые сейчас рассматривали Фотия так, словно он был насекомым, заползшим во флягу с вином. Фотий удивился, несмотря на беспорядочно скачущие в голове мысли, как может туника оставаться такой свежей и чистой здесь, в это утро.

Другие услышали его вопрос. Они смотрели на Фотия и на чужака, который с презрением произнес четким, резким голосом:

— Смею предположить, что ты — уполномоченный летописец Синих в Сарантии? Ха! Ты, наверное, и читать-то не умеешь.