Данька вспомнил пустой взгляд выпученных глаз и похожую на оскал улыбку неизвестно куда исчезнувшего с подоконника уродца, и ему стало не по себе.

Катя тем временем продолжала с увлечением перебирать содержимое папки.

– В бумагах профессора собрано много всякой информации и на японском языке, но о чем там идет речь, мы можем только догадываться… Правда, кое-что мне все-таки удалось обнаружить. По-моему, это фрагмент его собственного перевода какой-то древней легенды. – Девочка показала Даньке лист бумаги, сверху донизу убористо исписанный от руки. – Вот, послушай. «Гибкие ветви прибрежной вишни-сакуры раскачивались на невидимых волнах танцующего ветра, осыпая все вокруг снегопадом лепестков. Но человек в пропыленном плаще уже многие годы ничего не видел. Он просто чувствовал прохладу жемчужной росы на шелке травы, прозрачную глубину неба, ласку солнечного света, слагал об этом стихи и щедро делился ими со всяким, кто в этом нуждался. Люди с благодарностью слушали его тихий голос и на время забывали о своих невзгодах, а слепой поэт радовался тому, что не зря съел сегодня горсть риса в хижине бедняка, подарив ему хоть немного добра и красоты…»

В этом месте Катя остановилась, перевела дыхание и, взглянув на Даньку, продолжила чтение:

«…Вечер склонился и спит, И кажется нам, будто птица на ветке Девушки юной душа…

Сидя на берегу, странник читал свои стихи неспешной речной воде и бело-розовым хлопьям облаков. Он был так увлечен, что не обратил внимания на едва слышный всплеск и не ощутил опасности, когда на поверхности воды появилась покрытая темной мокрой шерстью голова каппы – жестокого и беспощадного водяного. Не спуская с человека пронзительного взгляда налитых злобой глаз, чудовище с удивительной ловкостью выбралось на кромку песка и стало медленно приближаться к своей очередной жертве…