Осталось едва ли несколько минут — слишком мало, чтоб его люди успели досюда добраться. С трудом подняв голову, Блейд глянул вверх и внезапно увидел отблески факелов на тропе. А затем до него донеслись голоса:

— Ты заметил, куда он поехал?

— Похоже, в эту сторону.

— Факелы не достают так далеко. Тут повсюду темно.

— Не вижу ни следа. А ты?

— Не-а. Похоже, ублюдок далеко усвистал.

Раздался взрыв грубого смеха. Затем послышался другой голос — более уверенный и властный:

— Ладно, хватит зубоскалить. В любом случае соваться в горы — идиотская идея. Блейд и иерарх, возможно, жарятся сейчас в преисподней, и я вам так скажу: туда им и дорога. Пошли, ребята! Возвращаемся в город и доложимся лейтенанту Гальверону. Нам сегодня и так хватило из-за летучих сукиных детей. Похоже, в Тиаронде мы принесем больше пользы…

Они и впрямь уезжают! Блейд всегда знал, что эти люди ненавидят его. Солдаты подчинялись ему из страха, о любви здесь и речи не шло. Блейда это никогда особо не беспокоило — до нынешней минуты… Но конечно, если б они только знали, что командир еще жив… Блейд открыл рот, чтобы крикнуть, — но не издал ни единого звука. Он никогда не просил о помощи, ни разу с того самого дня, как перестал быть Аморном. С тех пор, как потерял свою возлюбленную Авеолу. Блейд не мог заставить себя сделать это даже сейчас, когда речь шла о спасении его жизни. Гордость не позволяла поддаться слабости.

Глупец. Какой прок мертвецу от гордости?

Это голос Авеолы донесся до Блейда сквозь мили и года. И на секунду почудилось, будто любимая вновь рядом с ним…

Солдаты уезжали. У него оставался один-единственный шанс.

— Спасите! Я здесь, внизу. Помогите мне!

Казалось, слова раздирают ему гортань. И, крикнув, Блейд возненавидел себя за малодушие, которое принудило его сдаться…

На несколько секунд наверху установилась тишина, а затем вновь послышались голоса: