Не вспоминай об этом , — приказала себе Серима. Если только она поддастся слабости — все будет кончено. — Думай о насущном. Например, о том, куда ведет нас этот торговец и что он собирается делать, когда мы доберемся до места… Так будет лучше. Да, она не в силах изменить прошлое. Но будущее, каким бы туманным и непредсказуемым оно ни казалось, в ее руках. Подгоняя лошадь, она поскакала вперед, сквозь густой мрак — нужно поговорить с Тормоном.

Мое дитя. Мое дитя. Мое дитя. Мое дитя.

Копыта скачущих лошадей выстукивали слова. Тормон крепко держал свою ношу, закутанную в шерстяное одеяло, — такую маленькую и такую драгоценную…

Ты снова со мной, Аннас, моя малышка. Я буду беречь тебя, и покуда мы вместе, никакой беды больше не случится. И какая разница, что творится в этом проклятом городе…

Резкие слова… Дрожь все еще пробирала торговца — стоило ему вспомнить крылатого монстра в особняке леди Серимы и огромные тучи его собратьев, кружащих в небе. В голове все еще звучали вопли беспомощных горожан, запертых, подобно овцам в загоне, в ловушке стен Священных Пределов, где и произошла кровавая бойня…

Тормон все крепче прижимал к себе Аннас — пока девочка не принялась хныкать и ворочаться, протестуя против подобного обращения.

Почему меня должна тревожить их судьба? Они убили Канеллу, мою возлюбленную жену. Они заслуживают смерти.

И все же в глубине души он знал, что не прав. Жители Тиаронда были обычными мужчинами, женщинами и детьми — такими же, как и его собственная разбитая семья. И не они убили Канеллу. Это сделал Заваль — во всяком случае, он приказал умертвить ее. А теперь иерарх наверняка и сам уже распростился с жизнью. Элион — тот странный юноша, которого Тормон повстречал прошлой ночью, намеревался спасти иерарха. Зачем? Известно лишь ему одному. Впрочем, торговец полагал, что у Элиона не было ни единого шанса на успех… Нет, Заваля, должно быть, уже сожгли на жертвенном костре. А может, его разорвали чудовища, заполонившие город.