— Приготовления будут завтра начаты, ваше величество, — позволил себе заметить Грамон. — Военный министр Лебев с нетерпением ожидает тайных приказов.

— Мы не можем так скоро приступить к этому, — сказал Наполеон, в то время как на его желтоватом лице образовались глубокие морщины. — Нужно еще узнать, отнесутся ли депутаты к делу так горячо, как вы, господа министры.

— По моим соображениям, ваше величество, — отвечал услужливый Оливье, — возглас «война с Пруссией» найдет всеобщее признание.

— Если принц Леопольд Гогенцолернский откажется от испанского престола, все дело может принять другой оборот, — сказал император, подходя к стоявшему в центре кабинета круглому столу и рассматривая карту Рейна.

— Этого никогда не может быть: одного предположения достаточно, чтобы раздразнить Францию, — сказала Евгения, сжимая в руках депеши и с шумом поднимаясь со своего места. Глаза императрицы вопросительно устремились на Грамона и Оливье: тот и другой слегка поклонились.

— Прошу извинения, сударыня, — обратился принц Наполеон, — обеспечены ли мы союзниками? Мне кажется, что по ту сторону Рейна не хуже нас приготовились на случай войны, и…

— И? — вопросительно повторил император.

— И невозможно поручиться, чьи силы имеют преимущество, — заключил принц, пожимая плечами.

— Вы издавна отличаетесь нелюбовью к деятельности, — сказала с язвительной усмешкой Евгения.

— Мы будем ожидать требуемых разъяснений от посланника, но ни в коем случае не должны забывать, что затронуто самолюбие нации. Впрочем, как ни прискорбна была для меня война, — сказал император, — отступить от нее можно только в таком случае, если гарантии очевидны для Франции.

— Я думаю, ваше величество, нам нужно предпочесть мир, — объявил принц Наполеон, который по привычке беспокойно расхаживал по кабинету.

Чело Евгении омрачилось при последних словах, ее прежде веселый и благосклонный взгляд теперь преисполнился негодованием на кузена.