— Клянусь именем Пресвятой Девы, он что-то долго не едет. Как далеко отсюда до Аранхуэса, Олимпио? — спросил первый, приподнимаясь.

— Около двух миль. Час тому назад расстался с нами Филиппо. Приблизиться к хорошо охраняемому замку королевы — составляет довольно трудное дело. Хоть бы он только не опоздал. Уже солнце прячется в глубокой тени гор, в ущельях которых находятся наши войска. Черт возьми, если наше драгоценное предприятие удастся, маркиз, то я думаю, что тогда закончится эта война, — сказал Олимпио Агуадо, испанец крепкого телосложения, — славное это предприятие. Там, около Толедо, расположились приверженцы Христины — нам надо будет потом оповестить их несколькими ядрами, пущенными в их лагерь, о том, что мы были здесь. Но ты о чем-то задумался, Клод.

— Мне кажется, что смелое намерение Филиппо приблизиться днем к замку не удалось, — заметил серьезный маркиз де Монтолон, — его конь почти что лучший во всей окрестности, и уж по одному этому его заметят.

— Может быть, в Аранхуэсе его пригласили на ужин, — засмеялся Олимпио, — во всяком случае, мы должны ждать его здесь. Филиппо смел и проворен, как редкий итальянец, я не боюсь за него. Одно, что могло его задержать, это — какая-нибудь хорошенькая сеньорита.

— Я тоже подумал об этом, поплатится он своей шеей за эти проклятые проделки.

— Уж у него такая страсть, он не может пропустить ни одной хорошенькой девушки.

— Он не удовлетворяется одним только флиртом. Его лозунг — наслаждаться, — сказал Олимпио, — он такой же отчаянный в любви, как и в сражениях. Черт возьми, он смелый завоеватель, умеющий побеждать сердца девушек подобно тому, как побеждает своих врагов. В Анконе он тоже принялся за свою игру!

— Два дня тому назад я видел эту сеньориту — она дочь Алькальдена. Я подметил отчаяние на ее лице — ее красота равняется ее страсти, и я думаю, что Филиппо будет наказан за свое вероломство.