— Да… — подтвердил папа, снимая и вновь надевая очки, — мы сделаем все возможное.

— Успокойся, — сказала мама и ласково погладила Бука по спинке, — мы не оставим в беде твоих друзей.

— Не знаю, можно ли им помочь… — печально ответил Бук. — Ведь я долго не видел их. Сейчас, сейчас я все расскажу. Только надо немного успокоиться. Дайте мне, пожалуйста, несколько кедровых орешков для успокоения!

— …Значит, так, — продолжил он свой рассказ, закончив щелкать орешки и немного успокоившись. — Значит, так… Дождь лил несколько дней подряд, а потом наступило ясное утро. И в это утро Машенька сказала нам:

— Скоро придет сентябрь, а там недалек будет и тот день, когда я лягу спать до весны и крепко закрою дверь в берлогу. Неужели мы так ничего и не узнаем о Бориске? Слетай-ка, Сорока, да смотри не возвращайся без известий о нем!

Лучше бы Машенька не говорила ей «Не возвращайся!», потому что Сорока улетела, и сколько мы ни ждали, так и не возвратилась.

И тогда, на следующий день, я побежал в деревню узнать, что же с ней случилось.

Сначала, конечно, побывал на вашей даче: ведь Сорока должна была полететь именно туда.

Там я не нашел ничего нового. На двери висел все тот же замок, никаких следов Сороки не было видно.

Пришлось прогуляться к сельскому клубу — Сорока любила иногда сидеть на его крыше.

Я осмотрел все вокруг и хотел уже бежать назад, когда увидел двух мальчишек и спрятался под ступеньку крыльца.

Они прошли совсем рядом со мной и один спросил другого:

— Как та сорока, не подохла еще?

И другой, белобрысый такой, ответил:

— Очухалась. У нее всего-то крыло перебито. А скажи, ловко я срезал ее из рогатки? Сейчас она у меня в курятнике сидит. Я ее на всякий случай еще и за ногу привязал, чтобы не убежала.