Лицо ее исказилось болью, и она замолчала.

Так она из дворянской семьи! Князь понял, откуда эти тонкие черты лица, этот беглый французский.

— Примите мои соболезнования, мадам. По-видимому, вам трудно об этом вспоминать.

Алиса, не в силах снова заговорить, только молча кивнула. Прошло столько лет, но ей до сих пор было больно об этом думать. С заметным усилием она заставила себя вернуться в настоящее, отбросив жалость к самой себе. Однако сочувствие князя тронуло ее: она не была избалована подобными вещами.

— Это случилось шесть лет назад. Я уже смирилась с потерей.

Николай понимал, что это не так, и его вдруг захлестнула волна сострадания к этой молодой и, по-видимому, несчастной женщине. В своей тоске по безвременно ушедшим родителям она была совершенно искренна.

— Раз вы прошли такую замечательную школу, вам наверняка интересны последние выставки передвижников, — светски заметил он, желая перевести беседу в другое русло. — Я был свидетелем того, с каким восторгом их принимали прошлой зимой в Петербурге.

Этот поворот темы оказался даже удачнее, нежели он мог предположить. У госпожи Форсеус тут же загорелись глаза.

— Передвижники! — воскликнула она. — Вы что, действительно видели их работы?

— Конечно. У меня есть несколько каталогов их выставок и небольшой пейзаж Шишкина.

Ее фиалковые глаза распахнулись от удивления.

— Правда? — восхищенно выдохнула она, и лицо у нее стало по-детски восторженным.

Николай не стал ей рассказывать о том, что к передвижникам, как, впрочем, и к остальным художникам, он совершенно равнодушен. Выставку он посетил против собственного желания, лишь потому, что его любовница, графиня Амалиенбург, очень умело его уговаривала. Он же был в тот момент в таком расположении духа, что поддался — прежде всего на способ, которым она это делала. Что до покупки пейзажа Шишкина, то приобрел он его лишь для того, чтобы досадить надутому болвану графу Борщеву, который вознамерился заиметь именно эту картину.