Она стала необходима Кортесу не только как служанка и любовница, но и как прекрасный переводчик. Агилар с грехом пополам переводил на испанский с майя, но, когда прибыли первые послы Мотекусомы, говорившие на науатль, он оказался совершенно беспомощен. Вот здесь-то и проявился один из талантов Малиналли-Марины – умение быстро овладевать любым языком. Она уже прилично понимала испанский, но говорить на нем еще не решалась. Переговоры же с посланцами владыки Теночтитлана происходили так. За креслом, в котором сидел Кортес, стояли Агилар и Марина. Выслушав длинные и цветастые речи ацтекских послов, Малиналли быстро и кратко передавала их на майя Агилару. Испанский солдат, в свою очередь, переводил фразу Кортесу. Марина видела, что ее повелителю не нравится такая долгая процедура, но пока она ничего не могла сделать. Иногда ей удавалось вставить в свою майяскую речь испанское слово; это радовало Агилара и забавляло Кортеса, он с улыбкой всякий раз поглядывал на нее.

А по ночам Марина служила военачальнику иначе: своим юным гибким смуглым телом. Оба были охвачены молодой страстью. Теперь поцелуи Кортеса волновали и зажигали ее, она чувствовала тонкость этих новых чужеземных ласк. А когда он касался губами сосков ее начинавшей расцветать груди, Марина задыхалась от непонятных ей чувств: то ли от стыда, то ли от блаженства будущего материнства.

Заглядывавшийся первоначально на нее красивый рыцарь – Алонсо Эрнандес Пуэртокарреро, поняв произошедшее, перестал докучать девушке. Может быть, не желая ссориться с предводителем из-за какой-то пленницы, когда они, испанцы, со всех сторон окружены врагами.

Теперь Марина все время ходила в белоснежных одеждах; две индианки стирали белье ее и Кортеса. Каким-то образом эти девушки узнали, что у Кортеса есть жена, оставшаяся на Кубе. Новость эта ее ничуть не взволновала; она объявила им, улыбаясь, что у такого великого военачальника, как ее возлюбленный, и должно быть много жен и наложниц. Но внутренне она верила, что Кортесу теперь не нужна никакая женщина, кроме нее.