Здесь Марина впервые увидела странный обычай своих новых владык. Они мазали раны жиром, вытопленным из трупа убитого индейца. Этим же средством они пользовали и раненых лошадей. Лишь через несколько дней один пожилой солдат, по имени Хуан, охотно беседовавший с Мариной, объяснил ей, что испанцы делали это по необходимости, за отсутствием оливкового масла.

А на следующее утро завоеватели попали в ловушку. Разгоряченные боем, они незаметно для себя втянулись в узкое ущелье, где конница не могла развернуться, да и артиллерию применить было трудно. А там, за поворотом, их ожидала целая армия индейцев – тридцать тысяч. Во главе ее стоял Шикотенкатль – сын одного из главных правителей Тлашкалы.

Марина находилась в обозе, позади атакующих. Она не выдержала, отбежала в сторону, вскарабкалась, как дикая кошка-оселот, на ближайший утес и обмерла: так беззащитна показалась ей стайка ее новых хозяев против индейских полчищ. Впервые в жизни у нее защемило сердце.

В лучах утреннего солнца переливались разноцветные перья, украшавшие индейских воинов, их оружие, бесчисленные копья и дротики с остриями из обсидиана, боевые штандарты с изображениями золотого орла или белой цапли, стоящей на скале. Лица участвующих в сражении были расписаны белыми и желтыми полосами, боевой раскраской.

По приказанию Кортеса испанцы начали пробиваться из теснин на равнину. С огромным напряжением сил это им удалось. И сразу положение изменилось. Скученность тлашкаланцев оказала им плохую услугу, плотные ряды их воинов представляли хорошую цель для артиллерии. Каждый залп вырывал из строя десятки жертв. А когда дело доходило до рукопашной схватки, дрались лишь передние ряды, остальная масса, беспорядочно наседая, только мешала своим.

После ожесточенного часового сражения индейцы отошли в полном порядке. Кортес ждал предложения о мире, но его не было. Тогда он сам послал второе посольство, где требовал, чтобы испанцев пропустили через Тлашкалу. Ответ Шикотенкатля был краток, но выразителен: