— Ах, Боже мой! — воскликнула балерина. — Вы все перепутали. Я просила вон тот, внизу.
С несчастным случился обморок.
Фанни Эльслер не относилась к этому типу танцовщиц. Она не была продажной. Более того, от своих подруг она отличалась целомудренной речью, вкус к которой приобрела в результате общения с шевалье де Генцем, а многие журналисты были к тому же удивлены ее обширными познаниями.
Она даже владела орфографией, что было просто поразительно для того времени, когда балерина писала своему любовнику эту ставшую знаменитой записку:
«Наш рибенок умир. Приходи скорее. Мне надо тибя видеть».
Нет, в самом деле, Фанни Эльслер была танцовщицей совсем не такой, как другие.
Но все-таки, была ли она любовницей Орленка?..
Историки, верящие в эту связь, прежде всего напоминают, что герцог Рейхштадский чувствовал себя в Шенбруннском дворце гораздо свободнее, чем это обычно считают. Они представляют его завсегдатаем балов и часто приводят текст, принадлежащий перу графа Прокеш-Остена, ближайшего друга герцога:
«Я как-то услышал от него, что накануне ночью он и граф Морис Эстергази, чье общество принц находил приятным, отправились на костюмированный бал, а оттуда последовали за графиней X… к ней домой, где нашли многочисленное общество, вовсю предававшееся танцам. Оба они были в масках, и знала их только хозяйка; для остальных гостей они так и остались неизвестными. Герцог признался, что совершил там легкомысленный поступок, но сказал, что не смог воспротивиться желанию вытворить что-нибудь такое, на что при дворе его считают неспособным. К счастью, никто так и не узнал об этом, насколько я мог потом убедиться, хотя в то время огласка казалась мне почти неизбежной…» .
Эта свобода, позволявшая молодому герцогу с легкостью ускользать из дворца и шататься по притонам, может показаться странной. Некоторые историки видят в этом один из основных элементов задуманного Меттернихом макиавеллического замысла. Они полагают, что австрийский министр, зная о хрупком здоровье принца, подталкивал его к распутству, чтобы ускорить конец.