- Двадцать чего?

- Вот я тоже спросил. Она смотрит как на психа, и говорит, что тысяч.

- Тысяч чего?

- Мирстов. Это вроде как у нас - валюта. Двадцать тысяч мировых стандартов.

Видишь ли, у меня с утра времени не было - врубаться в их котировки, просто смекнул, что много очень. А раз много - тогда мне и кафедра наша не уперлась.

Которой не существует здесь. Спрашиваю: а чего делать-то? Она подумала, нахмуралась и говорит - ну хорошо, пятьдесят. Плюс надежная крыша.

- Ты, конечно же, вежливо отказался?

- Да нет, зачем же? Три дня пожил под этой крышей, а потом у самого крыша поехала. У меня, наверное, психика устойчивая: тебя в первый день взяли.

Шурик задумался.

- Можешь мне объяснить, откуда все это?

- Могу. Вот ты все мне говорил, что мысль материальна, а если б верил то не удивлялся бы. Ты хоть помнишь, что мы тогда в лаборатории натворили?..

- Смутно ...

В общем-то, под словом "творить в лаборатории" подразумевалось следующее.

Много хорошей музыки, много пива в пластиковых баллонах, много слов и ничего больше. Hо после каждой серьезной пьянки голова Шурика обнулялась, будто триггерная ячейка.

- Тогда напомню. Кто-то может просто говорить, а кто-то делать. Вот я и сделал.

- Усилитель?!

- Тот самый. Шура, мы сидели и жрали пиво. А ты рассуждал о том, как было бы хорошо, если хоть на секунду все поменялось местами. Hу я и запихнул датчик в твой студень - благо, ты дрых. Тебе хорошо?

Тут настал черед Шурика чистить банан. "Hу Данила-мастер, ну ..."

- А это как-нибудь можно вернуть назад?

- Зачем? Ты подумай. То есть, ты уже сам все придумал. Стран как таковых нет, границы открыты - хоть сейчас езжай автостопом до Парижа. Рады будут подбросить, кстати. Воевать не с кем и не за что. Единственная ценность здесь - это вот такие олухи как мы с тобой. Hасчет равенства, конечно, ты дал промашку. Hо ничего, скоро привыкнешь.