В мечтах Костя не однажды переносился на берега реки Луалабы: безжалостно жжет экваториальное солнце, в мутных водах квакают крокодилы, в листве бомбаксов верещат мартышки, а сквозь редеющие джунгли, обгоняя обезумевших от страха диких слонов, с леденящим душу боевым кличем несется на врагов лава чернокожих бойцов, и впереди всех, рядом с поджарым очкастым вождем — он, Костя Жмуркин, крепко сжимающий в руках тяжелый ассегай. Трусливые и коварные, обреченные на погибель враги всегда были бледнолицыми, но каждый раз выглядели по-другому — то это была уличная шпана, не дававшая Косте прохода, то педагогический коллектив родной школы в полном составе, включая техничек и лысого завхоза.

Но пока Костя нежился в своих сладких грезах, реальные враги в реальной Африке уже ставили реального Патриса Лумумбу к стенке, которая в глуши Катанги могла выглядеть как угодно — и отвалом кобальтовой шахты, и неохватным стволом баобаба, и унылой громадой термитника.

Стойко пережив очередной удар судьбы (опыт, слава богу, имелся), Костя единым духом накропал первое в жизни поэтическое произведение. Начиналось оно так:

Этот незамысловатый стишок, слегка отредактированный учителем словесности, увидел свет в школьной стенгазете, а затем, безо всякого участия автора, стал популярной приблатненной песенкой, вскоре, впрочем, совершенно справедливо забытой.

Немало лет спустя, уже крепко ученный жизнью, Костя изменил свое отношение — нет, не к своему чернокожему герою, который, возможно, и взаправду был кристальной личностью, — а к его делу.