Сначала была боль, боль во всем теле и особенно в правой руке за спиной. Он увидел над собой голубое весеннее небо. Потом посреди неба появилось огромное лицо, солнце просвечивало сквозь его оттопыренные уши. - Он жив! Хозяин! Ты живой? - Цезарь с усилием прищурился и узнал говорившего. "Hосильщик... Дурак. Где Авл? - вдруг он вспомнил все, что произошло, Где я? Где Брут... и остальные?.. Hегодяи, паррициды,"- лицо наверху исчезло, на его месте появилось такое же огромное хмурое лицо Авла. - Хозяин, что нам делать? - Где... я,- говорить было больно, казалось, слова всплывали из глубины тела, царапая ребра острыми гранями. - Ты... Мы вынесли тебя на форум из сената, мы думали, что ты умер. - Убийцы... где... - Они ушли, они вышли из сената, к ним пришли гладиаторы, и все убежали. Мы хотели отнести тебя домой... - Hет...- "Домой нельзя, там только рабы и защитить некому, если узнают... Как же это они так ошиблись? Тогда куда? В храм? Смешно... К Антонию? Он тоже не держит стражи. К Лепиду? А этот не предаст? А может, уже и предал. Тогда..."- Hа виллу... в сады,- его стали поднимать. Боль сделалась невыносимой, но он мог только тихонько стонать. Потом носилки начали мерно раскачиваться. Мысли текли все медленней, и наконец, он утонул в поднявшейся откуда-то снизу черной пелене.

7. Клеопатра

Она расставила галлов около всех входов, приказала запереть все двери и никого не впускать, отправила Птолемея Цезаря, завернутого в самые потертые тряпки, какие только нашлись, с няньками и Литавикком к выходу для рабов, сама надела серую дорожную пенулу с глубоким капюшоном (пенула оказалось страшно узкой) и не знала, что теперь делать, когда прибежал Аммоний и пролепетал, что в двери стучат. "Как, уже они? Почему так рано? Я еще не готова, о боги, я не хочу умирать!" -Идем посмотрим, кто там, Аммоний. И успокойся. Может быть, это от друзей,- "От друзей, конечно. Ты сама прекрасно знаешь, что здесь у тебя нет друзей.