Сами воспитанницы сидели, разбившись группами, на постелях и табуретах в «собственных» фланелевых цветных юбочках и «собственных» же байковых платках на плечах. На каждом ночном столике стоял подсвечник из цветного хрусталя с зажженной свечою. Отблески свечей играли на стенах, и делали казенную неуютную спальню веселее и наряднее, нежели днем.

По оживленным спорам девочек, по их взбудораженным лицам было видно, что недавний переполох еще далеко не улегся в этом девичьем заповеднике, отделенном толстыми, крепкими стенами от всего прочего мира.

Когда Лида Воронская, возбужденная и запыхавшаяся, со съехавшей набок пелеринкой, вбежала сюда, все разом повскакивали со своих мест и окружили подругу.

— Что такое?.. Как нет Черного Принца?.. Кто же был человек в плаще?.. И где ты пропадала все время?.. — посыпались на нее вопросы.

Лида едва успевала отвечать любопытным подругам.

— Повторяю еще раз: Черного Принца нет. Все выдумки и чепуха!

— Неправда! Ложь!.. Я видела черные крылья за плечами незнакомца и мрачные глаза, сверкавшие из-под капюшона, — доказывала Додошка.

— Додошка, молчок! Ты и у ламповщика Кузьмы тоже видела рога на голове в прошлое воскресенье. Удивительная психопатка!.. — заметила голубоглазая Эльская и метнула в сторону Даурской сердитый взгляд.

— Эльская, вы не имеете права браниться! — живо закипела Додошка.

— Ты невероятно глупа, если думаешь, что это брань, — спокойно возразила Сима.

— Нет, я знаю, «психопатка» бранное слово. Есть даже лечебница для психопаток, психопатская лечебница, — продолжала горячиться Даурская.

— Дурочка, вовсе не психопатская, а психиатрическая, — пояснила Эльская.

Но не так-то легко было навести на путь истины кубышку Додо.