А ведь раньше мне нравилась моя работа - там я расслаблялась, и грустные мысли о никчемности собственного существования растворялись в музыке и танцах. Я придумывала песни, смысл которых был примитивен, но которые приводили развлекающихся в восторг, в сочетании с музыкой тексты не казались такими уж простыми и наполнялись особенным смыслом. Воспоминания о работе несколько развеселили меня, надо будет пойти посмотреть, кто у них теперь Техник, хотя без ложной скромности скажу, что лучше меня им никого не найти! Поднимаю костюм, неплохо было бы починить его еще раз, за пять лет он порядком поизносился. А новой одежды и не предвидится. С тех пор как сломалась часть Машины Жизни, отвечающая за синтез одежды, мы кое-как переделываем и чиним старую, но при этом стали выглядеть как опустившиеся Отщепенцы. Говорят, что ткань, из которой делается одежда, можно как-то и самим создать, якобы для этого надо выращивать специальные растения. Hо все наши растения, выращиваемые в оранжерее, несут только декоративную функцию и служат напоминанием о далекой, никогда не виденной родине. Техники, обслуживающие Машину, уже несколько лет не могут ее починить. От старости некоторые детали стали хрупкими, а сделанные новые почему-то не хотят работать. Говорят также, то Машина была созданна на века, что она может служить критерием вечности, но строгий судья время развеяло все незыблемые утверждения. Меня бросает в холодный пот при мысли о том, что Машина сломается совсем. Тогда всем нам будет крышка! И к Краю, если таковой есть, прилетят наши окоченевшие трупы. Если уж не могут починить такую ерунду как синтезатор одежды, то более серьезные части и подавно не отремонтируют. Все поколения, жившие на Ковчеге, всегда надеялись на Машину. В сущности мы ничего не умеем делать, кроме как поддерживать в рабочем состоянии Ковчег и некоторую технику, развлекаться и слушать басни о Крае. Hам всю жизнь внушали, что Ковчег неподвластен разрушениям, хотя мы прилежно и изучали все теории и принципы работы Ковчега, Машины и прочего важного оборудования,но столкнувшись с практикой мы расстерялись, и страх поселился в наших сердцах.