Нет, это уж слишком. Этого не мог стерпеть даже и Колька. Ведь они же хорошо знали, как на самом деле насыпали курганы.

Курган вначале срезали ножами бульдозеры, и на гладкой, как стол, поверхности четко обозначились границы захоронения. Скифы рыли для умерших глубокую яму, а сбоку в ней выдалбливали пещеру, в каких когда-то жили их предки, дикие люди, а потом - насыпали курган, строили мертвому шатер вроде того, в каком жили и сами. Видели Колька и Сашка в полусумраке подземелья и истлевший скелет в остатках кожаной одежды с металлическими бляшками, колчан стрел, от которых остались одни наконечники, древнегреческую посуду, черно-белые эмалевые блюда и глиняные амфоры, где хранились окаменевшие зерна пшеницы и слой темно-красной пыли, оставшейся от вина. А на дне дне ямы скелет коня. Ведь сами же все видели, а их вот так, запросто, и дурачками и лгунами выставляют.

- Глядить теперь, сколько добра наши казаки домой принесли! - добивал мальчишек Гришка. - То-то и оно. А! - безнадежно махнул он на них рукой. Разве ж вам, иногородним, понять это? Нашу казачью славу!

- Ой, ой! - хлопая себя по коленям и приседая, захохотал Сашка. - Тоже мне, казак отозвался!

Он не видел, что тотчас сделалось с Гришкиным лицом. А Колька видел!

Лицо у Гришки вдруг пошло бурыми пятнами, потом побледнело, глаза ожесточились, сузились, весь он напружинился и сжал кулаки.

- Какой же ты казак, когда вас из казаков вывели? - продолжал Сашка. Бабка ж твоя нам все рассказывала. Вы же теперь, как все, батраки, пролетариат, можно сказать.

- А вот за это... я тебе уж точно дам! - сказал Гришка, бросая узелок на землю, и Сашка только теперь увидел, какая перед ним собралась гроза.

- Ты чего? - растерялся он. - Я же не смеюсь над тем, что ты пролетариат, наоборот...

- А я тебе дам такого наоборота! Такого наоборота!..- Гришка двинулся к Сашке с кулаками. - Я хоть и пролетарьят революционный, как батя говорит, а все ж таки казак!