- Это тебя сегодня поцарапали?

- А когда ж еще? Сотников хлопец это, атаманский внук. Кулаками ж не может, ногтями только, как девчонка... - Гришка помолчал, добавил грозно: Ну, ничего! Я вот возьму да к ним сегодня на бахчу заберусь, попротыкаю им все арбузы! Будут знать!..

- Они что... богатые?

- А ты думал шо, бедные? - быстро и отрывисто спросил Гришка Кольку. Самые шо ни на есть богатеи. Чужим горбом все нажили. Коней у них - табун, овец этих, коров, быков... А земля какая? У нас гадючьи озлобки по кручам, а у них - степь. А сколько еще у них земли гуляет из года в год? А распахать - не моги, цепами забьют до смерти. Все они позахватывали. Полхутора на них работает, всех хуторской атаман в руке держит. И паровик у него, шо веялки крутит...

Да все! А мы... Не казаки мы, ни земли у нас, ни газырей, ни черкески...

Когда Гришка это сказал, Колька вздрогнул. Вот оно! Вот именно из-за красноверхой кубанки и погибнет Гаврила Охримович! Как же растолковать Гришке, что не в этом счастье?

- Вы вот шо, - сказал им Гришка строго. - Вы над этим не смейтесь! Потому как я за это бить буду. Ух, как я за это буду бить! - и показал кулак с побелевшими суставами.

Мальчишкам стало даже немного не по себе под яростным взглядом его глаз. Как легко, как все-таки несерьезно они представляли свое путешествие. Думали, если увидят Гришку, скажут ему все, и все уладится. Думали: достаточно только с ним поговорить!.. А тут нужно было в первую очередь понять самим все глубоко, а потом уж действовать. Да и как еще нужно действовать?

- А кто это у вас диду Чуприна, о котором баба Дуня говорила? - спросил Сашка. - Рыцарь, с которым она тебя сравнивала.

- А-а! - расплылся от удовольствия Гришка, показывая выбитые зубы. Диду... Диду лыцарь, это точно.

- Как он в Египет попал?

- Та это он туда еще хлопцем попал. Он наших казаков потом в Туретчину водил. Ух и вояка, кажуть, был добрый!.. Здоровенный! Усы у него во! Чуб во! Гришка, мотая рукой, показал, какие у диду были и усы и чуб.-Ему, кажуть, за сто лет было, когда его цепами, шо хлеб молотят, в степу убили. Он гулевую землю хотел распахать без спроса. А так бы он и еще, мабуть, лет сто жил.