- Энергопитание! - отрывисто и четко скомандовал затем Колька.

Включатель сухо щелкнул - электромотор запел вначале тонко, потом басовитым авиационным гулом.

Корабль затрясся, напружинился. От аппарата под ногами у мальчишек засверкали молнии электрозарядов... Стрелка мощности поползла и замерла у красной цифры, необходимой для бросков во времени.

Не хватало всего лишь нескольких миллиметров!

- Термостат!

В стеклянных трубках от ламп дневного света полыхнуло, замерцало, загорелось оранжевым огнем. Стрелка вновь дрогнула и... утвердилась на красной цифре!

- Пять!.. Четыре!.. Три!.. Два!.. Один!.. Пуск!!! Экипаж впился глазами в экран, на нем видны были угол гаража с воротами, часть девятиэтажного дома, проспект, уходящий к горизонту, как взлетная полоса. В небо!

- Ну!..-выдохнул Колька и лихо, по-гагарински, бросил: -Поехали!..

Все на экране вздрогнуло, стало зыбким... У-ди-ви-тель-но!.. Это было так здорово, что мальчишки уже ни о чем не могли ни говорить, ни думать и только со страхом и удивлением смотрели, как гараж деда Гриши, построенный недавно, растворяется в воздухе.

- Ур-ра! Действует! Действует! - заорал Сашка, ошалев от радости.

Колька с ужасом увидел, как второй пилот без его команды, не постепенно, а сразу крутанул ручку хронометра и стрелка с разгона съехала в август восемнадцатого года.

Корабль будто пришпорили, встряхнули, все части его дико взвизгнули, в аппарате что-то завыло, повышаясь до беспредельной тонкости, так, что уже вроде бы ничего и не слышалось, но вой ощущался в голове острой болью.

Командир корабля силился закричать второму пилоту и не мог. Ни язык, ни губы не подчинялись ему. Сердце замерло, дыхание отключилось, Кольку вдавило в стенку кабины. Он ужо не мог пошевелиться и лишь видел, как на экране проспект и дома, весь Красный город-сад превращаются в расплывающееся облако.

Исчез город!

На минуту в степи показалось солнце, но и оно вдруг поехало по небу... Да не с востока на запад, а наоборот - с запада на восток, ускоряя и ускоряя свой бег!.. Теперь их уже было не одно, а десятки, сотни, тысячи солнц! Они слились, как спицы в колесе, в сплошной желтый полукруг, то возвышаясь над горизонтом - в кабине становилось жарко, то снижаясь - и тогда экипаж охватывало стужей.