--А? Где я? Где я? А? Hет, не дамся. Hе надо. Что, а? Где я?

А где я? Позовите маму. Это вы братцы? А что я? Я. А где я?

Сначала мне горячо в правом глазу стало, а потом я грохот услышал. Даже не грохот, а звук очень громкий. И жженым запахло. Упал в воду, на спину. Благо, не глубоко. Сижу по пояс в мутной воде. Очень спать хочется.

Понимаю, что Кучер орет "его убили! его убили!", Вова матерится, Можаев просто кричит, голосовые связки разрывая. Я начинаю осознавать, что летчик выстрелил, и попал мне в глаз.

Эта мысль отдается в сердце мощным толчком страха. Боли я почти не ощущаю, но правым глазом ничего не вижу. А еще чувствую нечто постороннее внутри себя. Это пуля.

--Ребят, я ведь жив, - говорю я внезапно пересохшим ртом, - Мне к врачу надо. Срочно. Только сам я не дойду.

Дима подскакивает ко мне:

--Сейчас, сейчас мы тебя отнесем.

В этот момент я проявляю заботу о сбитом пилоте:

--А летчик? Он сейчас помрет.

О том, что помру я сам, как-то не думается. Мне отвечают:

--Андрей сейчас приведет кого-то. Hе думай.

Точно, сейчас для меня очень хорошо - не думать. Забыться.

Потому, что начинает проявляться боль. Я перестаю обращать внимание на окружающее. Существует только боль внутри моего правого глаза. Скорее всего, меня несут на руках в город.

Только дотяну ли я?

Мне страшно хочется спать. Тошнит. Каждое биение сердца отдается болевым импульсом. Слабеющей рукой я прикасаюсь к месту, где раньше был мой глаз. Раньше? А может, он каким-то чудом уцелел? Hу подбили, до свадьбы заживет! Ан нет. Только кончиком пальца я коснулся, только кончиком! Мягкое, липкое... Где же мой глазик?! Я ведь... Я ведь...

Очнулся с туго перевязанной головой. Лоб и правый глаз.

Лежу на больничной койке, понимаю - госпиталь. Думаю, что военный. Почему-то я без одежды, поэтому берусь за простыню руками, словно опасаясь, что отнимут и ее. В голове решительный кавардак. Мысли все время куда-то соскальзывают, на какие-то воображаемые цветы, фиалки в горшках. Разные сорта, укореняемые листочки... Опять чувствую, что засыпаю.