Повинуясь потокам, циркулировавшим внутри этого плазменного сгустка, Дарт плавал, скользил, тужился в пламени, как в бассейне. Слепящий белый свет, который в первый момент так неприятно резанул глаза, теперь казался мягким молочным туманом, в котором то тут, то там вспыхивали багровые языки. В этом купании звездолетчик даже начал находить удовольствие; ему вдруг захотелось отрешиться от всего, закрыть глаза и отдать себя этой убаюкивающей карусели, вечно носиться в круговороте плазменных струй, неожиданно оказавшихся такими ласковыми к нему…

Если бы Дарт был специалистом по фотонным реакторам, то он, пользуясь чудесной живучестью своего тела, постарался бы изнутри вывести эту огненную махину из строя и остановить звездолет. Но Дарт не был таким специалистом. Единственное, что он знал, это то, что все нити управления огненными потоками находились извне, в рулевой каюте, где пилот мог усилить или приглушить работу плазменного пекла.

Дарт знал также, что обезвредить преступников он мог только одним путемостановить звездолет. Тогда его смогли бы догнать посланные с Карриора полицейские корабли.

Сейчас звездолет набирал скорость, готовясь нырнуть в субпространство, где его не достанет никакая погоня. В этом случае бандит уйдет от возмездия, а для Дарта будет потерян последний шанс свести с ним счеты. Этого нельзя допустить. Тем более только здесь, в этом адском котле, Дарт окончательно, всем своим существом осознал происшедшую с ним перемену. Чувства, которые его охватили, были чем-то сродни тому потрясению, которое он испытал на дне ледяной пропасти после схватки с уммиуем. Он бессмертен, его нельзя убить! Он вечен, он могущественен, и в то же время ничтожен — да, ничтожен: Дарт вспомнил об участи А-уа, обреченного вечно летать в космической пустыне такого маленького и ничтожного со всем своим бессмертием и неубиваемостью… И его, Дарта, тоже достаточно просто вышвырнуть в космос, чтобы покончить с ним навсегда…