Все эти выступы, как он помнил, сходились к середине днища — туда, откуда била огненная струя. Ничего другого ему не оставалось, как, постепенно, передвигая пальцами по этому выступу, начать движение в сторону сопла. В состоянии невесомости, когда тело Дарта и цистерна ничего не весили, проделать это было несложно.

Через несколько часов упорной работы пальцами, для которых неведома была усталость, цистерна с левого бока начала плавиться. Нарастали гул двигателей и бешеный рев огня. Наконец, продвинувшийся еще на метр, Дарт совершенно избавился от цистерны и ремней. Сумасшедшая температура возле сопла сделала свое дело: цистерна расплавилась. Высвободилась и вторая рука Дарта. Он еще крепче ухватился за скобу и быстрее пополз навстречу потоку огня.

Комиссар смело вошел в бьющее пламя, держась за ребристые плиты огнеупорных покрытий. Огненный вихрь на мгновение ослепил, но тотчас глаза освоились, и Дарг уверенно двинулся против течения слепящих струй. Напор пламени был настолько силен, что смельчак несколько раз срывался, рискуя вместе с потоком огня быть унесенным в космос. И все же он пробился сквозь ад корабельного сопла и вновь оказался в фотонном реакторе. Комиссару некогда было нежиться в его мягких струях — он сразу поплыл к основанию трубы, откуда начинался путь к внутренним отсекам корабля. Дорога Дарту была знакома, и меньше чем через час он приподнял плечами крышку люка, куда его однажды уж сбросили бандиты.

В каюте, спиной к люку, сидел здоровенный ящерообразный гуманоид и громко чавкал, что-то поедая. Кроме него в помещении никого не было. Бандит захрипел, когда две сильные руки неожиданно стиснули ему гордо. Но справиться с ним Дарту оказалось не так-то просто. Туловище гуманоида оказалось скользким и твердым, а руки были, хоть и короткие, но сильные и проворные. Он вывернулся, метнулся на Дарта, напором своего мощного тела бросил комиссара на пол и, навалившись на него, вцепился ему в грудь своими когтями.