Пройдя мимо заброшенного здания сельского совета, на двустворчатой двери которого еще висела старая красная вывеска с облезлыми золочеными буквами, мимо небольшого глинобитного домика милиции, тоже, в прочем, пустующего за отсутствием необходимости охраны правопорядка, потому, что охранять в Дальней было уже нечего.

Из тридцати трех некогда цветущих дворов в деревне осталось только три в которых доживали свой век никому не нужные, позабытые старики, родившиеся может быть еще при царе Горохе, а может быть и раньше потому, что даты своего рождения никто из них уже вспомнить не мог, а записи в метриках выцвели за давностью лет, и еще потому, что сделаны они были разбавленными чернилами, так как почти весь деревенский запас чернил Прохор, дьяк местной церкви, расстрелянный в тридцать восьмом году, пропил в городе в месте с церковной утварью - это старожилы Дальней помнили хорошо.

Завернув за двух этажным зданием школы, парень и девушка вышли наконец к избе деда Захара где им предстояло провести часть своего только еще начинающегося лета или во всяком случае, весь медовый месяц.

- Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом... - произнесла Маша.

- Hэт! - перебил ее Петя и заговрил с акцентом на кавказкий манер. - Hэт! Лучше к лэсу пэрэдом, а комнэ задом! И нэмножэчко наклоныс! Затем опустил руку за калитку, надеясь отыскать там щеколду или крючок который по обыкновению находится на всех деревенских калитках мира со стороны двора.

Калитка перед домом деда Захара не оказалась исключением, и молодожены спокойно миновав это препятствие очутились во дворе дома.

То, что предстало перед ними оправдало самые лучшие их ожидания: уютный, патриархальный, деревенский дворик поросший зеленой курчавой травой, небольшая поленица дров у забора на случай ночных холодов, которой до сих пор, по видимому, ни кто не пользовался, большой сарай с боку дома с непременным сеновалом на верху, и длинношеий колодец-журавль, украшенный резьбой, с деревянным ведром стянутым железными обручами.