Тошка, хватаясь руками за раскосы, выбрался из-под причала. Прыгнул на заскрипевшую под ногами гальку.

— А где копать будем?

— За волнорезом, где труба выходит. Там самый червь...

Всю свою жизнь Тошка прожил в далеких от моря краях, в небольшом поселке Нефтегорске, затерявшемся в безводной заволжской степи. Впрочем, километрах в пяти текала речка Воробьиха. Заросшая талами и шиповником, она вилась по степи узенькой голубой полоской. К середине лета Воробьиха пересыхала, превращалась в цепочку луж. Между ними на пыльном сером песке блестели расклеванные воронами раковины перловиц.

Настоящая рыба в Воробьихе не водилась. Жили в ней только пескари, щиповка да еще худые юркие уклейки. И все-таки Тошка любил Воробьиху. Любил запах шиповника и таинственный полумрак, царящий в густых непролазных талах. И еще уклеек, которые изредка попадались на крючок. А главное— это была вода. Она, тихо журча, текла куда-то далеко, в неизвестные и, наверняка, удивительные края.

Вечерами, забравшись на диван, Тошка читал растрепанные книги о теплых морях, по которым плывут легкокрылые барки с черными флагами на грот-мачтах. Над соленой океанскои водои стелился пороховой дым, и узколицый пират с серебряной серьгой в ухе забрасывал абордажный крюк на снасти купеческого корабля.

— Читал бы ты лучше Тургенева, — говорил Тошке отец. — Или других классиков. Ну, что это у тебя за книжки такие? Где ты только берешь белиберду эту?

Но Тошке не хотелось читать «Бежин луг», который ему упорно подкладывал отец. «Бежин луг» проходили в школе. А в Тошкиных книгах было то, о чем не знали даже учителя. Ну, что мог сказать вечно хмурый учитель алгебры о приключениях знаменитого клипера «Золотой Рог» или о грозе Карибского моря корсаре Фаралетто, по прозвищу Пепино-Ягуар. Достать такие книги было непросто. Они месяцами не возвращались в библиотеку, и их приходилось выпрашивать у знакомых ребят или выменивать на что-нибудь.