У стойки бара сидел парень в "нашем вкусе". Легкая атлетика или теннис. Длинные, эластичные мышцы. Выгоревшие на солнце волосы напоминали по цвету древесную стружку, подчеркивая смуглость скульптурно правильного лица. На пухлых губах застыла очаровательная улыбка, отсутствующая и глуповатая. Улыбка была адресована спутнице - высокой тощей шатенке типа "баскетбол". Если он признает только этот тип, плохи наши дела. Я перехватила его взгляд и подмигнула. Он закрыл рот. Я доела мороженое и снова глянула в его сторону. Он уставился на наше с Николь плечо, с которого будто случайно соскользнуло платье. Похоже, он многогранен.

Надо действовать - баскетболистка собралась уходить и стаскивала его со стула. Я направилась к стойке. Меня качало, было очень весело.

– Не составишь компанию? - проворковала я. Теперь, кажется, принято такое обращение. В наши времена бытовало что-то более витиеватое.

Его колебания были недолгими. Он увернулся от баскетболистки и, пробормотав ей "увидимся завтра, детка", усадил меня на колени. Та выпила еще рюмку, покосилась на мой туалет, спросила номер модели, потрепала по щеке и удалилась.

– Легкая атлетика? - спросила я.

– Теннис. Мы же с тобой играли - у тебя классная подача. Почему ты не ушла со мной тогда?

Забавно. У нас с Николь разные вкусы.

Мы вышли на улицу.

– Значит, теннис, - сказала я. - А профессия?

– Натурщик. С моей фигуры штампуют статуи. Для стадионов, парков. Значки всякие… Вот там я. - Он показал на белеющую вдали статую.- И там, только она поменьше, отсюда не разберешь.

– А не надоест, когда всюду ты? И там и там…

– Ну и что? - удивился он. - Раз красиво. И словно в подтверждение его слов дорогу загородила какая-то ярко-рыжая.

– Привет. Когда?

– Послезавтра, детка.

Кажется, я начинала понимать Николь. Но ощущение твердой скульптурной руки на моей талии, руки "образца", "эталона", было приятным. И я шла с ним, стараясь не смотреть на белеющие повсюду статуи.