Она бродила по коридорам и дворам, и каждый запах или звук выбивали ее из реальности происходящего, порождая кучу воспоминаний, ассоциаций и образов. Грань помешательства представлялась то гранью огромного алмаза, который неведомый персидский мальчик получил в дар от Александра Македонского, то гранью немытого стакана, в котором еще вчера плескалась водка, и кто-то, стряхивая пепел в пустую консервную банку, мечтал о лете, которое задумавшись о чем-то своем, прошло мимо Алисы. Белая горячка, завернувшись в простыню, сидела на краю кровати. Длинные пальцы бегали по клавиатуре, стараясь запечатлеть неизвестно для кого мысли и чувства человека, в последний раз задумавшегося о крыльях африканских бабочек, прежде чем перешагнуть ту грань, за которой тысячи таких же точно бабочек парят в воздухе, подобно разноцветным медузам, парят под тревожное пиликанье четырех маленьких скрипачей.

Алиса начала путать времена года с временами суток. Даже самые близкие друзья не понимали - был ли это очередной способ привлечь к себе внимание, зарождение депрессивного психоза или нормальная потребность организма. Так или иначе, но Алиса начала подражать клену, росшему под ее окном. Весной она просыпалась, надевала зеленое платье из ситца - ей казалось, что утро наступило, и вот-вот позвонит кто-нибудь и пригласит ее на замечательную и веселую прогулку, или случится какое-нибудь необыкновенное событие. Алиса ждала. Ходила в парикмахерскую, к косметологу и визажисту, принимала душ и десятичасовых почтальонов, приносивших, как правило, счета за телефонные разговоры. В милых ожиданиях и хлопотах проходила весна, наступало лето - или, день, как считала Алиса. Она смотрела на клен, примеряла новый костюм из зеленого шелка и уходила из дома до вечера - то есть, до осени. Она пропадала у друзей, посещала бары, пляжи и дискотеки, гуляла с черноглазыми турецкими студентами и таинственными блондинками неопределенного образа жизни - день нужно было прожить так, чтобы было о чем вспоминать в старости - через много-много дней и лет.