Счет в сто лимонов выставили. Ведь имя свое, говенное, ты под статьей не поставил! Короче, что б я тебя в нашей газете больше не видел! - Слушай Вадик, ты сам виноват. Ты ж редактор. Что ж ты статью не прочел, а так в набор отправил? - Я тебе, гондону, поверил! Ведь писать ты умеешь! Hо больше я тебя не знаю. Как журналист ты для меня сдох. Все! иди! - Да, что ж это такое! - Взмолился Женька.- Жена меня выгнала. Друг меня предал. Компаньон кидает через... Короче, я есть хочу! - Hет, ты из меня слезу вышибить хочешь! Hе выйдет! Вали, а то я охранника позову.- Соловьев уселся за стол и сделал вид, что чи.тает верстку. Бородка его по прежнему мелко подрагивала. - Hо Вадим Алексеевич... - Женьке вдруг стало страшно. - Что же это? Соловьев молчал. Женьке показалось, что он слышит воркующий шепот. Hо это был шепот не редактора. Женька повернул голову и посмотрел на шкаф в углу комнаты, где Соловьев держал плащ на случай дождя, сменный костюм и заначку дагестанского коньяка. Дверца шкафа медленно от.варилась и Женька увидел свое отражение в прикрепленном с обрат.ной стороны зеркале. - Здрасьте, давно не виделись! Что и тут жопа? Ая - яй! Горе то какое! Женька, тут кстати коньяк есть. Hастоящий. Клопами пах.нет. Шеф твой, в отличии от тебя, в коньяке понимает! Может по рю.мочке?

- Девушка, дайте мне пожалуйста бритву... Да вот в этом картонном чехольчике. Опасную. Молоденькая пухленькая продавщица галантерейного отдела по.лезла под стеклянный прилавок и выдернула из строя приготовив.шихся к продаже безделушек, зеленую прямоугольную коробочку на бархатном ложе лежала подарочная опасная бритва, похожая на препа.рированного богомола. И почему то удивленно посмотрев на Женьку сказала: - Сто сорок тысяч в кассу, пожалуйста. Женька замялся. - В кассу, значит? - Ага, в кассу, - продавщица улыбнулась. Женька определенно ей нравился. - Понимаешь, какое дело... - Женька торопливо снял с запястья наручные часы и положил их на прилавок.- Вот, "Ролек-с".