— Это Буратино! Это Буратино! К нам, к нам, веселый плутишка Буратино!
Тогда он с лавки прыгнул на суфлерскую будку, а с нее на сцену.
Куклы схватили его, начали обнимать, целовать, щипать... Потом все куклы запели «Польку Птичку»:
Птичка польку танцевала
На лужайке в ранний час.
Нос налево, хвост направо, -
Это полька Карабас.
Два жука — на барабане,
Дует жаба в контрабас.
Нос налево, хвост направо, -
Это полька Барабас.
Птичка польку танцевала,
Потому что весела.
Нос налево, хвост направо, -
Вот так полечка была...
Зрители были растроганы. Одна кормилица даже прослезилась. Один пожарный плакал навзрыд.
Только мальчишки на задних скамейках сердились и топали ногами:
— Довольно лизаться, не маленькие, продолжайте представление!
Услышав весь этот шум, из-за сцены высунулся человек, такой страшный с виду, что можно было окоченеть от ужаса при одном взгляде на него.
Густая нечесаная борода его волочилась по полу, выпученные глаза вращались, огромный рот лязгал зубами, будто это был не человек, а крокодил. В руке он держал семихвостую плетку.
Это был хозяин кукольного театра, доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас.
— Га-га-га, гу-гу-гу! — заревел он на Буратино. — Так это ты помешал представлению моей прекрасной комедии?
Он схватил Буратино, отнес в кладовую театра и повесил на гвоздь. Вернувшись, погрозил куклам семихвостой плеткой, чтобы они продолжали представление.
Куклы кое-как закончили комедию, занавес закрылся, зрители разошлись.
Доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас пошел на кухню ужинать.
Сунув нижнюю часть бороды в карман, чтобы не мешала, он сел перед очагом, где на вертеле жарились целый кролик и два цыпленка.
Помуслив пальцы, он потрогал жаркое, и оно показалось ему сырым.