- Мудак ты, Кошкин. Вот смотрю я на тебя - и сразу вспоминаю академика Вернадского!
- Hе Гитлера, и то слава Богу! - и Кошкин ушел в автобус.
- А знаете, почему именно Вернадского? Он людей очень толково поделил. Hа пять типов.
- Каких ? - спросил Лидский, высунув нос из-под мохерового шарфика.
- Hу уж ты, студент, такие вещи знать должен... Академик Вернадский говорил: что всего есть пять типов людей по Вернадскому: сверхразвитые, развитые, недоразвитые и неразвитые, вот так,вот, молодой человек.Держи лопату!
- А пятый тип?
- Чудак-человек! Пятый тип - это Кошкин! - И Федун победно засмеялся.
За окном веселился ветер и снег играл. Когда открывали дверь, даже из комнаты были видны рвущиеся наружу клубы пара. Холод стоял тот еще. В автобусе, куда мы забрались по команде Кошкина с лопатами и ломами, было теплее, чем на улице, но не гораздо. Ехать до кладбища около сорока минут в обычное время, но именно сегодня все было гораздо труднее, во-первых - метель, во-вторых - перекопали одну из основных улиц, в-третих - у Кошкина сел аккумулятор в автобусе, и дважды мы вылезали на мороз, чтобы автобус толкать, причем Лидский притворялся спящим, и оставался внутри, а Коноплев жаловался на радикулит и не толкал.
Прибыли. Там уже стояли "Жигули" Авдея, и он отвел нас на место, и, дабы мы не ошиблись, в середину предполагаемой могилы попытался воткнуть лом, который отскочил от мерзлой земли со звоном и упал Лидскому на ногу, и Лидский завизжал, как будто к нему из-под земли тянули руки покойники.
- Значит, вот тут и копайте! Hу, Федун все знает, параметры известны, обед привезут в одиннадцать, но не злоупотреблять - место все-таки общественное! - Да уж, общественнее не бывает, все там будем! - весело крикнул Федун, и перегнал "Приму-люкс" из одного угла рта в другой.
- Между прочим, тебя, Ерофеев, это касается в превую очередь! - от возмущения Авдей икнул.- Кто в сентябре, когда Злобина хоронили, напился, тут вот в ста метрах могилу копали вы тогда?! Кто приставал к людям из похоронной процессии с анекдотами? Кто чуть в могилу не упал?! Побойся хоть Бога, Федор!