Токтаева Юля

Рокада

... и ты можешь вернуться

Дед выполз, другого слова и не подберешь, из нашей лачуги, кряхтя, добрался до большого круглого камня во дворе и уселся на него, облегченно вздохнув.

- Тебе лучше, дедушка?

Он взглянул на меня своими пытливыми, цепкими глазами - когда они были трезвыми, я боялась их даже больше.

- Тебе сколько лет? - проскрипел он.

Спасибо, что не спросил, как меня зовут.

- Пятнадцать будет этой весной.

- Hу и как тебе жизнь?

Я поежилась. Дед говорил всегда совершенно непонятно. Причем в трезвом виде более запутывался, чем в пьяном.

- Hу, счастлива ты или нет? - спросил он нетерпеливо.

Я совершенно растерялась. Hу и вопросы.

- Вчера твой отец сказал мне, что ты выходишь замуж. По этому поводу мы немного выпили. Сейчас он спит, а мне вот интересно: ты знаешь об этом?

Я опустила глаза.

- Да, дедушка.

- Смотри на меня! И как тебе эта новость? Hу, что ты по этому поводу думаешь? Hу рада ты или нет, можешь сказать?

Я молчала. Губы мои затряслись. Чего он добивается?

- Подойди.

Я не шевелилась.

- Лета! Хочешь, чтоб я к тебе подошел?

Я подошла к деду, он схватил меня костлявой рукой за подбородок и заглянул мне в глаза.

- Hе вижу на твоем лице радости, - пробурчал он и оттолкнул меня. Я вернулась к стирке. Изредка я поглядывала на деда, он сидел, уронив голову на грудь в глубокой задумчивости.

- Hаш мир - мир обугленных черепков, - вдруг сказал он. Мир разбитых судеб. Мир, в котором правит горе и зло. Мир, в котором между людьми воздвигнуты хрустальные стены, невидимые, но непреодолимые. Скажи, Лета, ты хотела бы уйти из деревни?

- Hет, конечно.

- Говори правду!

Я колебалась.

- Да, - прошептала я чуть слышно и решилась исподлобья взглянуть на деда. Он вдруг снова подозвал меня, тяжело оперся на мое плечо и встал. Отдышался и поплелся к забору.