- Попьем чаю и пойдем домой.

Казалось, что в роднике темная вода, но нет, вода была чистейшая, это на дне были темные листья, и родник был как зеркало. Ваня встал на колени, напился, а потом долго смотрел на себя, на свои серьезные глаза, на длинные ресницы, на курносый нос, большие уши и остренький подбородок. Ване говорили, что он красивый, и Ваня решил, что это правильно.

Вдруг зеркало родника качнулось, будто качнулась вся земля, ведь ветра не было. И Ванино изображение плеснулось и смешалось вместе с изображением листьев, деревьев и неба.

Ваня вскочил и громко крикнул:

- Эй! Эй! Это я кричу! Я, братец Иванушка! Эй! Вы слышите меня?

Деревья зашумели над Ваней. Зашумели совсем по-разному: весело плескались длинные ветви березы, радостно хлопала серебряными ладошками листьев осина, гудела ель, а самая высокая из всех деревьев - сосна напряженно звучала всем стволом, это она приносила звук сверху, с самого неба.

Ваня потрогал деревья все по очереди.

- А я иду к маме и папе, - сказал он. - Я им воды несу. Они пить хотят. А потом мы домой пойдем. А я еще к вам приду. Вот вырасту большой и приду. Вы ждите меня, никуда не уходите, ладно?

Я был и буду

Первый это Коля заметил. Он заметил, что Ваня стал говорить слово: "Я помню..."

- Воспоминатель! Шести лет не прожил, а уж чего-то помнишь.

- Да, помню, - твердо отвечал Ваня. - Много и про тебя помню. А будешь смеяться, то хорошее про тебя не буду помнить, а плохое буду.

И в самом деле, Ваня многое помнил. Улетевшего попугая, козленка, когда тот был маленький. И теленка. И огромного кота Обормота он помнил еще слепым котенком. Значит? Значит, и его они помнили другим.

- Каким я был? - приставал Ваня к взрослым.

- Вот таким, - отвечали они, показывая руками, как рыбаки показывают размер пойманной рыбы.

Один папа понимал Ваню. Он подводил его к дверному косяку, прислонял затылком и отмечал рост карандашом. Писал дату. И Ваня сам по этим отметкам видел, что дело идет к лучшему. Но Колины зарубки на косяке были гораздо выше.