Шон О'Тул привык к быстрым призывным взглядам женщин — им явно нравилось то, что они видели. Но ему оказался в новинку такой откровенный осмотр, будто он молодой жеребец на лошадиной ярмарке в Паке.

— Кто ты такой? — спросила девушка, словно королева, восседающая на троне своего хрустального царства.

Эмерелд заметила, с какой естественной гордостью юноша вскинул голову, отвечая:

— Я Шон О'Тул.

Восхищение преобразило ее лицо.

— О! — выдохнула она. — Ты ирландец. — Девушка произнесла это почтительно, благоговейно глядя на него похожими на драгоценные камни глазами. — Моя мать ирландка. Я ее обожаю! Она из Фитцжеральдов из Килдэра и самая красивая женщина на свете.

Шон улыбнулся девушке. Теперь он знал, кто перед ним.

— Моя мать тоже Фитцжеральд. Мы дальняя родня. — Шон отвесил ей поклон.

— О, как это замечательно. Теперь я понимаю, откуда твоя потрясающая красота!

— Моя красота? — изумился Шон.

И снова нимфа пристально оглядела его с головы до ног.

Эмерелд не могла отвести взгляд от этого красавца. Ей еще ни разу не доводилось видеть неодетого мужчину. Мышцы его торса мощно бугрились, но мускулы прикрывала упругая молодая плоть. Пристальный взгляд девушки оценил нежный овал юношеских щек, широкие плечи и гибкую спину. Его оливковая кожа потемнела от солнца. Белые холщовые бриджи, обрезанные у колена, подчеркивали ее смуглость. Угольно-черные волосы буйно курчавились, а стального цвета глаза отливали серебром в призрачном свете пещеры. За всю свою небольшую жизнь Эмерелд не видела никого красивее, и Шон просто очаровал ее.

— Давай выйдем на солнечный свет, чтобы я могла лучше тебя рассмотреть.

Шон изумленно кивнул, сочтя, впрочем, это предложение честным. Зато ему удастся хорошенько разглядеть грудь девушки.