Имоджин снимала в руках чашку утреннего черного кофе. Викарий уминал яичные желтки с поджаренным хлебом, погрузившись в спортивные страницы «Санди таймс». Джульетта ела тост с мармеладом и разглядывала через стол газетные заголовки.

— Какой ужасный мир, — вздохнула она, — не думаю, что мне следует жить до двадцати одного года.

— Что у нас на обед? — спросила Имоджин.

— Макароны с сыром, торт с изюмом и кремом и еще, кажется, опять сыр, — отрешенно сказала мать.

— Но мы же не можем угощать его этим! — возмутилась Джульетта. — Он же знаменитость. Разве нельзя приготовить мяса?

— Боюсь, в воскресенье магазины закрыты, — сказала мать. — Попробую уговорить папу открыть бутылку вина.

Имоджин думала о том, как она сможет пережить время, оставшееся до обеда. Но потом оказалось, что в доме полно работы: с пылесосом, с обрезкой ветвей сирени и их аранжировкой вместе с ирисами в большой вазе в гостиной. Надо было накрыть на стол, попытаться подобрать винные бокалы одного образца, что так и не удалось, украсить торт, приготовить приправу к салату и постараться сделать так, чтобы викарий, не одобрявший кулинарных ухищрений, не заметил присутствия чеснока. Потом ей надо было сходить к заутрене. Стоял прекрасный день. Из прибрежной рощи за кладбищем раздавался крик кукушки, и деревья протягивали ярко-зеленую листву к темно-синему небу, обещавшему скорый дождь.

— Оборони нас твоею мощной десницей и даруй нам день, свободный от грехов, — проповедовал викарий, звонким голосом обращаясь к прихожанам.