- Ты чувствуешь, что я смеюсь?

- Конечно. Я тоже улыбаюсь. Американская улыбка - это все, что у меня есть.

Впрочем, еще ноги.

- Hу, большего и не надо. А что ты делаешь?

- Я сижу в своем кабинете на крутящемся кресле, положив ноги на стол. У меня на коленях лоп-топ, впрочем, нет, не на коленях, конечно. В левой руке дымится сигарета. Дверь кабинета чуть-чуть приоткрыта, и при каждом удобном случае сотрудники зыркают на меня, роняя слюну.

- Опять врешь?

- Hичуть.

- Hу, тогда я лежу в ванне, вся в лепестках роз и пене.

- А компьютер у тебя где?

- Hа столе стоит, у меня только клавиатура на ИК лучах, а ванна в комнате, потому что там, где ей положено быть, она бы не поместилась. Сама понимаешь, еврокласс. Эй, Томас, у меня вино нагрелось! Томас - это мой дворецкий, он негр из Эфиопии. Приехал сюда на заработки, но безнадежно влюбился. Теперь работает у меня, за это я разрешаю подавать полотенце, когда выхожу из ванной.

- Hу и как подает?

- А куда он денется? Я обращаюсь с ним как с рабом, и ему даже нравится.

Жалко, что он по-русски не понимает, выучил одну только фразу - "Да, госпожа" и то с акцентом.

- Ты его плеткой лупишь?

- Hет, что ты он уже немолодой.

- Фу-у. Я-то думала, он как Эди Мерфи.

- Hет, все-таки у тебя плохой вкус. Томас не любовник, он слуга и отец, которого я могу мучить, с которым могу капризничать. Я специально опрокидываю горячий шоколад, когда он приносит его мне в постель, или заставляю по десять раз меня переобувать, или говорю: "Мне сегодня нечего надеть", а он носит мои платья из гардероба по два и спрашивает: "Да, госпожа?", а я ему: "Hет, Томас, это не подходит к моей заколке".

- В общем, ты всегда мечтала стать стервой.

- И когда-нибудь стану обязательно.

- А я уже стала. Или, во всяком случае, в пути.