Все смешалось: собачьи лапы, птичьи когти и перья.

Миккель ткнул кочергой:

— Кыш! Убирайся вон, бандит! Куроед! Собакоед!..

Боббе вцепился зубами в крыло хищника. Он не знал, что соколы всегда метят клювом в глаза. Боббе взвыл, разжал зубы, покрутился и упал.

— Берегись, Миккель! — закричала бабушка сквозь передник. — Глаза прикрой! Бедный пес…

Сокол сильно забил крыльями, оторвался от земли, бросился, как стрела, на Миккеля и сшиб его с ног.

Мгновение спустя он уже был высоко над сараем. Выше… выше… и наконец совсем исчез по направлению к Фальке Флугу.

Миккель сидел на земле и чесал ухо.

— Миккель, ты жив? — жалобно произнесла бабушка и опустила передник.

— Жив, — ответил он. — Вот только слышу плохо.

Боббе скулил, лежа на боку, из одного глаза сочилась кровь. Птенец не шевелился, словно мертвый.

— Ой, беда, беда!.. — причитала бабушка, поднимая белый комочек. — Ты бери собаку, я птенца понесу.

Обоих внесли в дом. И бабушка полезла в буфет за вонючей мазью в зеленой баночке, напевая себе под нос:

Мыши и мошки Собирают крошки, А сокол ищет Кровавой пищи.

Миккелю она велела принести золы и паутины.

— Кровь останавливать, — объяснила бабушка. — Если попадется паутина с росой, бери побольше.

Миккель выполнил поручение. И бабушка привычными руками принялась лечить Боббе. Она остановила кровь, а птенца положила в корзину с опилками возле плиты.

— Коли до завтра доживет, то и поправится, — сказала бабушка.

На следующий день птенец съел селедочную голову. На третий день он вылез из корзины и прошелся, шатаясь, по кухне. Одно крыло волочилось, но перелома не было.

— Как думаешь, бабушка, останется? — спросил Миккель шепотом.

Бабушка покачала головой. Боббе лежал у плиты и зализывал свои раны. Царапины заживали, но глаз пропал.