- Может, и нечаянно, - похоже, согласилась старшая.

- Который же? - не унималась сестра.

- Тот, глазастый. Кучерявый.

- Ишь ты... В тихом болоте... Чего ж он тогда мне весь вечер подмигивал?

Отец продрог, и тут терпение его лопнуло, в сердцах грохнул он граблями об стенку раз, другой - зубья во все стороны так и разлетелись.

Улис стреляный воробей, недаром в свое время к повстанцам Гелгаудаса[1] примкнул, - услышав грохот, вскочил и стал трясти спящего рядом товарища. ------[1] _Гелгаудас_ - вождь крестьянского восстания в Литве в 1831 году ------

- А?! Что такое?! - встрепенулся Вилимас.

- Жандармы! Стреляют, слышишь?

- Слышу...

- Бежим через крышу! Живей!

- Бежим!

Крытая соломой крыша прогнила, повсюду зияли дыры, и Улис без труда разгреб отверстие пошире, высунул голову и огляделся. Во дворах наперебой лаяли и выли собаки, в избе мелькали какие-то тени, слышался скрип дверей, но во дворе, кажется, никого не было. Глотая пыль, Улис выбрался наружу и потихоньку сполз вниз по крыше,

Вилимас же решил удрать похитрее: зарывшись глубоко в солому, он раздвинул под собой жердины потолка и опустился прямо на корову, которая уже перестала вздыхать и лениво продолжала жевать во сне свою жвачку.

В углу снова завозился поросенок, заблеяли овцы, и Вилимас опрометью бросился к дверям, распахнул их и выскочил на улицу. А в это время Улис с крыши - вжих!.. Оба испуганно отпрянули, потом вроде признали друг друга, да только ноги сами собой понесли их в разные стороны.

Вернулся Шяудкулис в избу - глядь, постель еще теплая, а жены и в помине нет! Заглянул в боковушку, в горницу, в сени - ни слуху ни духу. "Так что же это, стало быть, творится? - подумал он. Ограбили или бессовестно надули?"

Сердито отшвырнув прочь деревянные клумпы, мужик полез на чердак. Шерсть, копченое сало, окорока - все как будто на месте. Бросился вниз, к сундуку, откинул крышку - о господи! Да что же это?! Отрезы разворошены, все раскидано-разметано, а денежки, известное дело, тю-тю!.. Шкатулка со всякими там бумажками да квитками не тронута, а узелок заветный как корова языком слизала.