Когда под ногами Улиса начинает чавкать вода, все видят, что дело пойдет. И тут настает очередь попотеть Вилимасу, причем ему достается работенка похуже: ведрами вычерпывать на поверхность жижу, следить, чтобы стенки не просели. А на голову его шлепаются комья грязи, того и гляди обрушится и сама бадья.

Немного спустя оба работничка успевают по уши вывозиться в грязи, словно поросята, а вскоре уже трудно отличить, который из них Улис, а который Вилимас, до того они похожи...

В то погожее утро, когда Шяудкулис вежливенько выставил копателей и те в поисках воды принялись петлять-колдовать со своей веточкой по дворам, загонам да огородам, зевак собралось как на престольный праздник. Один боязливо крестились, другие ехидно посмеивались над их выкрутасами с обыкновенным прутом и поддразнивали:

- Эй, вы! Козу не сшибите!

- За угол, за угол сворачивайте! Там уж точно найдется мокрое место...

А третьи тащились по пятам и все канючили, чтобы мастера пошуровали и у них во дворе, - уж так они намучались, поэтому-то и вода для них дороже золота.

Улис пытался вразумить их и добром, и руганью: отцепитесь, мол, дайте спокойно работать, - но деревенские народ настырный, уперлись - и ни с места. Выстругал тогда Вилимас из своего прутика свистульку, дунул разок-другой и говорит:

- Ну вот, горку мы, можно сказать, прощупали, а сейчас сделайте милость, подойдите поближе. Я вам поиграю, вы же попляшите, землю всколыхните... Улис потом пусть приложится к ней ухом да послушает, не булькает ли там.

Люди ошеломленно замолчали, но вот один мужик, сплюнув, отправился восвояси, за ним потянулись и остальные. Этому приспичило картошку окучивать, тому огород пропалывать, а те, кто остался, удрученно разводили руками: да как же ее всколыхнуть-то, коли мужиков тут раз-два - и обчелся...