Джоби принялась потягиваться и зевать, словно только что проснулась.

— Принесите мой золотой ночной горшок, — властно приказала она и была вознаграждена веселым смехом сестры.

«Раз Беренгария смеется, пусть малышка продолжает», — подумал Джеми.

Джоби довольно правдоподобно изобразила, как наследница задирает ночную сорочку и устраивается на горшке.

— О Боже, как приятна боль от этих изумрудов, — простонала она, поерзав.

Джеми, шептавшийся о чем-то с Беренгарией, бросил на Джоби предостерегающий взгляд, говоривший о том, чтобы та не переходила границы.

Девочка выпрямилась.

— А теперь принесите мое платье. Нет! Нет! Не то. И не это, не это и не то. Нет, вы, идиоты! Сколько раз я вам повторяла, что уже надевала это! Я хочу новые туалеты. Только новые. Что? Это новое? Неужели вы думаете, что наследница Мейденхолла будет носить нечто подобное? Почему шелк такой тонкий, он… он согнется, когда я надену платье.

Рис засмеялся, а уголки губ Томаса, который вообще редко смеялся, приподнялись. Они видели, как дамы при дворе наряжаются в платья жесткие, будто из дерева.

— Вот, — объявила Джоби, разглядывая воображаемое платье, — это больше мне по вкусу. Эй, вы, поднимите меня и всуньте в него.

Шутка оказалась настолько забавной, что Томас даже улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Джеми же хохотал во все горло.

Джоби показала зрителям, как наследница запрыгивает в жесткое платье и замирает в ожидании, когда ей застегнут крючки.

— Теперь украшения. — Девочка притворилась, будто копается в ларцах, выставленных в длинный ряд. — Да, вот изумруды, рубины и бриллианты, а вот жемчуг. Что же мне выбрать? — задумчиво промолвила она. — Выбрать? Зачем мне выбирать! Я надену все!

Широко расставив ноги, словно стояла на качающейся палубе, Джоби вытянула в стороны руки.