– Ты знаешь, который час? – заворчала она.

Я ничего не сказал. У меня не было часов. Свои первые ручные часы я получит в подарок на свое тринадцатилетие.

– Вот! – крикнула она и щелкнула пальцами в направлении угла, где над неподвижно сидевшей там Ма Функель тикали часы с маятником. – Уже четверть четвертого! Где это ты снова шлялся?

Я стал лопотать что-то о собаке фрау доктора Хартлауб, но она не стала слушать моих оправданий.

– Собака! – вырвала она одно слово из сказанного мной. – Да-да, играл с собакой! Ты ел морожененное! Уж я вас знаю! Вы постоянно крутитесь вокруг киоска фрау Хирт и не думаете ни о чем другом, как лизать мороженное!

Это была ужасная подлость! Бросить мне упрек, что вроде бы я купил мороженное в киоске у фрау Хирт! Когда у меня еще ни разу в жизни не было карманных денег. Мой брат и его друзья, они занимались подобными делами. Они действительно складывались и несли общие деньги в киоск фрау Хирт. Но я же нет! Каждое мороженое я должен был терпеливо вымаливать у моей матери или у моей сестры! И теперь меня обвиняли в том, что вместо того, чтобы в поте лица и с большими сложностями ехать на велосипеде на урок игры на пианино, я вроде бы шатался возле киоска фрау Хирт, облизывая мороженое! От такой огромной низости у меня даже не нашлось что сказать, и я стал плакать.

– Прекрати выть! – тявкнула фройляин Функель. – Вынимай свои вещи и покажи, как ты подготовился! Наверное, ты снова ничего не выучил.

С этим же, к сожалению, она не была так уж ненрава. Действительно, на прошлой неделе я пришел на урок, подготовившись ничуть не лучше, чем вообще никак, с одной стороны, потому что у меня были и другие важные дела. с другой же стороны, потому что заданные этюды были ужасно тяжелыми, произведения в форме фуги, в каноническом размере, правая и левая руки разбегаются далеко друг от друга, одна непрерывно остается здесь, другая непрерывно там, в ершистом ритме и с непривычными интервалами, к тому же еще и противно звучащие. Фамилия композитора была Хесслер