На этот счет уже переговоры ведутся. В дверь кабинета постучали, и старший вожатый Юра ввел к начальнику лагеря принца. Михаил Борисович еще раз оглядел приезжего. Принц был глазастенький, смуглый. Ноздри маленького, чуть распяленного носа, казалось, туго растянуты в разные стороны выпуклыми скулами. На подбородке была продолговатая ложбинка посредине, как у абрикоса. От широкой переносицы чуть наискось к вискам поднялись очень подвижные брови, которыми принц старался придать своему лицу выражение высокомерное и безразличное. - Ну, королевич, отмылся с дороги? - спросил начальник. - Умылся, у-это, хорошо, - отвечал чуточку в нос принц, застегивая пуговичку и поправляя видневшийся на груди под расстегнутым воротом медальон с перламутровым слоном, державшим в хоботе огромную жемчужину. Принц смотрел на начальника лагеря без любопытства, хотя брови его подрагивали концами у аккуратно подстриженных висков. Он поправил волосы, топорщившиеся на макушке и свисавшие челкой на лоб. Начальник привычным глазом осмотрел царственного новичка и подумал, что мальчишка-то, в общем, хоть и пыжится, но ничего, лучше, чем можно было предполагать. - Долго, однако, тебя кипятили, - пошутил Михаил Борисович. - Я уж думал, из тебя суп сварят. - У-это, ничего, - милостиво сказал принц. - Потом я пойду, у-это, скорее в море. - Пока поместим на первую дачу, возле дежурки старшего вожатого. Я думаю, так, Юра, лучше будет, поближе к тебе. Поживет, осмотрится, пообвыкнет, тогда и решим, куда и как. Ясно? - Только вы ему, Михаил Борисович, скажите, что обмахивать я его не обязан. - Как это - обмахивать? - А он, как ему жарко стало, так велел опахалом на него махать... Ну, вентилятор я ему еще включу, а этим самым опахалоносцем быть при нем не собираюсь. Я все-таки, извините, пионервожатый, а не придворный махальщик. Посол сказал что-то принцу по-джунгахорски, и тот - это было видно даже под смуглой кожей - покраснел, но ничего не ответил, только брови на миг потеснили просторную и выпуклую переносицу.