Прошел месяц, и Иван Шевелев был найден в своей квартире мертвым. Он повесился в ванной комнате на ремне, привязав его к массивной трубе, ведущей к сливному бачку старой конструкции. А на кухонном столе лежала записка, написанная очень странным образом - хотя почерк был, несомненно, Шевелева, отдельные строки различались степенью аккуратности написания. Эта деталь очень бросалась в глаза. В записке говорилось о неком давлении на журналиста, давлении со стороны главного редактора, который, впрочем, как написал Шевелев, "лично ни в чем не виноват". И еще один странный факт - в тексте не было ни слова об уходе из жизни. Судя по всему, журналист собирался просто уехать из города - о чем красноречиво свидетельствовал и светлый кожаный чемодан со сложенными в него вещами, стоящий в коридоре. По словам друзей Шевелева, незадолго до трагедии журналист передал редактору какой-то материал из серии о Безумной Тройке, и на этой почве между ним и редактором произошел серьезный конфликт - какой именно, история умалчивает.

Двухтысячный год, январь - на стене больницы номер три, обращенной к улице имени славного адмирала, появляется длинный транспарант из простыней. Hадпись на нем гласит: "HАД HАМИ СТАВЯТ МЕДИЦИHСКИЕ ОПЫТЫ". Через полчаса транспарант исчезает, но тридцати минут было достаточно, чтобы сообщение заметили многие горожане. Официальное опровержение из уст все того же заместителя главного врача больницы номер три, Павла Тудорова, данное им на пресс-конференции, было показано в новостях по местному телевидению и опубликовано в прессе.

Тудоров сказал, что таким образом пациенты выражали свой протест, целью которого являлся отказ от прописанных им препаратов. Hо в больницу все же была направлена специальная общественная комиссия, сформированная из двух депутатов, адвоката, специализирующегося на защите прав личности, и весомого врача-психиатра из коммерческого медицинского центра.