Вздернутое плечо, криво надетый балморал и килт, хлопавший по разбитым ногам, придавали этому маленькому человеку нелепый и комичный вид. Но по сути, в капрале Фрейзере не было ничего смешного и нелепого. Для пастуха из Кернгорма лишения и тяжелый труд составляли основу всего его существования, и он еще не исчерпал последних резервов воли и выносливости. Капрал Фрейзер оставался хорошим солдатом, самым лучшим типом солдата. Для него очень много значили долг и ответственность, а собственные боль и слабость не существовали. Он думал только о людях, которые, спотыкаясь, двигались сзади, слепо следуя за ним. Два часа назад офицер, командовавший их дезорганизованной ротой на северной окраине города, приказал Фрейзеру взять всех раненых, которые могут ходить и кого можно унести, и вывести их с линии огня в тыл, в сравнительно безопасное и спокойное место. Офицер понимал, что это всего лишь символический жест, и Фрейзер тоже понимал это, так как последние оборонительные рубежи вот-вот должны были пасть и с Сингапуром все будет кончено. Еще до конца следующего дня каждый солдат на острове Сингапур будет убит или взят в плен. Но приказ есть приказ. И потому капрал Фрейзер продолжал решительно двигаться вперед, к бухте Каланг.

Иной раз, когда они подходили к не засыпанному обломками участку улицы, он делал шаг в сторону и позволял медленно бредущим людям обогнать себя. Сомнительно, чтобы они хотя бы видели его — и те, что лежали на носилках, и те раненые и больные, которые их несли. Каждый раз капрал Фрейзер дожидался последнего из группы, высокого и худого юнца со свободно болтающейся из стороны в сторону головой, постоянно бормочущего что-то прерывисто и бессвязно. Молодой солдат не страдал малярией или дизентерией, не был ранен, но выглядел самым больным из всех. Каждый раз Фрейзер брал его за руку, подталкивая в сторону основной группы. Юноша ускорял шаг, не протестуя, глядя на капрала Фрейзера совершенно равнодушными глазами без всякого проблеска мысли. И каждый раз Фрейзер с сомнением покачивал головой, а потом торопился вперед, во главу колонны.