- Но ансамбль - это коллектив. Они не должны исключать себя в коллективе. Все собственное, индивидуальное неотделимо от коллективного. Каблуки Киры Викторовны стучали все громче и энергичнее. Она даже наскочила на преподавателя музыкальной литературы, "музлита". Он пошатнулся, совсем как часовщик на лесенке. - И работа ансамбля будет завтра продемонстрирована. А значит, и моя тоже! Простите, Илья Захарович. - Кира Викторовна взглянула на "музлита".

- Пожалуйста, - пробормотал Илья Захарович, придерживая на голове тюбетейку.

- А все-таки, - сказал директор, - может быть...

- Поздно! - вдруг прозвучал резкий голос Беленького Ипполита Васильевича, старейшего педагога школы. Беленький сидел в старинном кресле, которое не совпадало с современной мебелью учительской и было похоже на средних размеров карету. Его личное, "ипполитовское".

- Ипполит Васильевич, что вы имеете в виду? - спросил директор.

- То, что сказал. Поздно не для нее, - и старик показал на Киру Викторовну, - а для всех нас! - Потом вдруг совершенно неожиданно закончил: - И хорошо! Краски при смешивании рождают новый цвет. Турнир "Олимпийские надежды" был великолепен. Я люблю бокс.

- Вы это серьезно? - спросила Евгения Борисовна.

- О боксе? Конечно.

Хотя и кажется, что старик шутит, но в том-то и дело, что это и есть самый серьезный разговор, и как начинает Ипполит Васильевич его неожиданно, так неожиданно и заканчивает. Никогда нельзя предугадать, с чего он его начнет и на чем закончит. В школе только одна Евгения Борисовна пытается сомневаться в том, что Ипполит Васильевич все время говорит серьезно.

В учительскую вбежала пожилая аккомпаниаторша, маленькая, в пестром, почти летнем костюме. Туфли на ней тоже яркие, почти летние. Очевидно, ей было все равно, совпадает ее одежда с временем года или не совпадает. Она не придавала значения подобным условностям, она была выше этого. Пожилая аккомпаниаторша, ни на кого не глядя, устремилась к окну и с шумом открыла первую раму.