Рука тащит из ножен меч. По привычке. Серый красавец просит крови, а врагов уже не осталось. Живых. Приходится в качестве извинения слегка порезать палец. Куда бежали эти безумцы? Пешими, без строя — на конных лучников? Странно. Но вот на холм взлетают всадники, и Окта издает приветственный клич: перед ним свой, мерсийский разъезд. Сплошь латники. Командир знаком. И даже шапочно дружен — младшим сыновьям нетрудно приятельствовать. Хотя теперь Окта граф. Лен добыл сам, не получил по наследству. Друг так и остается младшим сыном отца, и только.

Что, конечно, подтачивает старую приязнь, рождает упреки уязвленной гордости:

— Совсем кельтом стал, на телеге ездишь! А я говорил, бритый подбородок до добра не доведет! Сбрей усы — римлянином заделаешься, — сам говорящий красуется пышной растительностью над верхней губой.

— Я колесницей только что ватагу хвикке разогнал, — хмурится Окта.

— С седла б не смог, или неудобно? – ухмыляется приятель.

— Смог бы. Через месяцок–другой, когда нога подживет. Так что выбирай: или я в колеснице, или меня тут нет!

— А, так это из–за раны? – и сразу видно, что зависти тут нет, иначе не звучало бы уважения, — Тогда я рад, что ты рядом, на чем бы ты ни передвигался. Славно поохотились: я загоном, ты из засады… И все–таки, чем хороши в бою колеса?

Быстры — четыре лошади на двоих ездоков и легкую повозку — это, все–таки, не одна с грузом на спине. Да, удобны раненому командиру, для которого, впрочем, делать их специально… Разве что престижа ради… Хороши колеса, но с недостатками, из которых главный: торсионная — волховское словечко, но отдающее римской стариной — колесница дорога. И баллиста тоже дорога… А вот про то, что показывает себя исключительно в компании другой конницы, приятелю лучше не знать. И никому другому тоже. Пока Роксетер не воспитает достаточное число собственных колесничих.