Хитроумные Темирбек и Ку-Ку стали, пользуясь случаем, завлекать в свои сети (точнее, в свою палатку) прекрасную половину нашего коллектива. В этом славном деле им немало помог господин прокуратор, которого зеленый змий подвиг на распевание народных песен и рассказывание страшных историй из жизни прокуратуры (я таки-да успел достать записную книжку и на всякий случай списал перечень районов Москвы, в которых можно совершить убийство практически без риска быть пойманным). Живописный рассказ размахивающего плеткой прокуратора о маньяках-убийцах окончательно убедил всех присутствующих в том, что по доброй воле к нему в палатку лезть не стоит. И понеслось...

- ...После революции у моей бабки было... ик... целых три отца. Да, три. Вот как вас сейчас... Странно, что-то я не припомню в нашей группе близнецов-тройняшек... Ребята, вы меня уважаете?..

- ...И зря про меня злые люди слухи распускают, будто пью я много.

Да, я выпиваю часто, но мало, буквально на донышке... Будь другом, плесни еще чуть-чуть... Да что ты мне налил? Такое количество только в глаза закапывать! Еще лей, еще, не жадничай! И вообще, не подашь ли мне во-он ту кружку? Она, вроде, побольше будет...

- ...Качнется купол неба, большой и звездно-снежный... Ребята, а ведь и вправду качается!..

И пылал костер, дразня нас длинными языками пламени, и мягко стелилась земля, черно-белая в лунном свете, и размышлял я о длинной дороге своих пьянок, вымощенной зеленым бутылочным стеклом. Были тут и детские вишневые наливки - красивые, манящие и бестолковые, и торопливый глоток Советского шампанского перед первым поцелуем. Были и бурные пьянки начала девяностых, каждая из которых была не просто поглощением нехитрого химического реагента, но также и актом гражданского самосознания, храброго в своей безоглядной наивности протеста против системы. Грозно шипел спирт "Рояль", вступая в химическую реакцию с Пепси-Колой и выделяя из себя белый творожистый осадок, подмигивал одним глазом Распутин, насмешливый символ канувших в Лету обеих империй.