Скоро он убедился, что шерстинки растут прямо из его тела. Он запаниковал. Собрался снова бежать к врачу, но в последний момент передумал. Как человек публичный, Игорь привык очень трепетно относиться к своему имиджу. Он не мог позволить просочиться наружу слухам о странной, охватившей его болезни. А врачи тоже люди. И врачебная тайна – дело, конечно, хорошее, но… но деньги безусловно лучше – любая желтая газетенка с радостью купит подобную сенсацию. И Игорь принялся пригоршнями глотать аспирин, а от пугающей волосатости избавился с помощью бритвы. Но на следующее утро все повторилось. Причем теперь меховой покров подбирался к коленям, а температура подскочила под сорок. Весь день Игорь провалялся в бреду. Он был уверен, что умирает. Наплевав на тайну, он уже собирался звонить в Скорую или, на худой конец, бывшей жене, но не смог удержать телефон в ослабевших пальцах. К вечеру ему внезапно стало легче: температура спала, и мех больше не рос. Больше того, стал вылезать и уже имеющийся. Через день от меха не осталось и следа, вернее все «следы» Игорь тщательно собрал пылесосом.

С тех пор Игорь со страхом ждал повторения болезни, его не покидало навязчивое ощущение, что вот-вот произойдет новый приступ. И все же он не рискнул обратиться к медикам напрямую: доказательств у него уже не было, и врачи запросто могли принять его за психа.

Он начал наводить осторожные справки, выясняя, что говорит медицина о подобных случаях. Оказалось – ничего толкового. Тогда под предлогом написания биографии покойного отца Игорь побеседовал с его коллегами и друзьями – известными биологами и генетиками. И снова – ноль. Впрочем, один из ученых к слову обмолвился, как однажды отец пошутил: дескать, дадут ли Нобелевскую премию за разгадку тайны снежного человека? На что коллега резонно ответил: как можно разгадать то, чего нет?

После того разговора Игорь вернулся домой и, поколебавшись, вскрыл отцовское письмо, хотя до назначенного срока оставалось еще больше четырех лет. Текст письма не просто ошеломил – поверг в ужас.