И здоровья, - добавил Бурунькис, потирая лоб, по которому пришелся магический удар колдуна Безе-вихта.

А в клетке сидеть - это ужасней всего, - сообщил Капунькис. - Второй раз я скорее умру, чем позволю себя запереть.

Генрих улыбнулся.

- Пока меня не будет, - сказал он, - вы проследите, чтобы никто не обидел принцессу… Или чтоб какой-то не в меру пылкий кавалер не приглашал Альбину на каждый танец.

- Пусть только найдется такой, я ему мигом голову откручу! - Капунькис погрозил несуществующему кавалеру кулачком.

- За это не волнуйся, - сказал Бурунькис. - Если принцесса кого-то полюбила, то уж никто не заставит танцевать ее лишь бы с кем.

Очень надеюсь, - Генрих вздохнул и поспешил перевести разговор на другую тему. - Ничего нового о короле Ливантии не слышно?

Да брось ты о дураке думать, - Капунькис скривил презрительную мордашку. - Куда им, глупым ливантийцам, тягаться с нами, берилингийцами! Это так, пустые угрозы - надо ведь королям важность на себя напустить. Вот эти принц Дуралей и его папаша Фуазебаль Третий угрожают всем налево и направо. Да ну их, голову ими еще забивать!

Ну, бегите, - сказал Генрих друзьям. - А то без вас и праздник не праздник. Все-таки вы - герои Берилингии.

Капунькис гордо выпятил грудь, а Бурунькис сделал ужасно важное лицо.

А хочешь, - предложил вдруг он, - мы на твоих родителей нашлем забытье, и они не будут тебя ни о чем расспрашивать?

Нет, не надо. Я уж как-нибудь без колдовства разберусь с родителями, - сказал Генрих. - Ступайте, а то вас, наверное, уже заждались.

Бурунькис и Капунькис шагнули в зыбкий проем. На мгновение их тела стали расплывчатыми, неясными, но вот они остановились у деревьев и опять сделались четкими, живыми. Два брата повернулись к Генриху, дружно помахали ручками. Генрих, прощаясь, поднял руку в ответ, но в это время проем вдруг потускнел, налился свинцовой тяжестью. В лицо Генриху ударил порыв ледяного ветра.