— Честь и без того слишком высока для меня, — ответил я, — приглашение застало меня врасплох, поэтому я решил, что оно не распространяется на кого-либо еще.

— Да, приглашение и впрямь необычно. Некая весьма высокопоставленная особа желает познакомиться с тобой.

Он улыбнулся и повернул голову, его профиль четко вырисовался в ярком свете факела. Аменхотеп был на редкость худощав для евнуха; лишь дряблая кожа под подбородком да срывающийся порою на высокую ноту голос свидетельствовали о предпринятой некогда операции.

Аменхотеп подал знак факельщику, я последовал за ним. Ночь наполнилась голосами, пахла спелым виноградом. Кто-то запел, мелодию подхватила флейта

— чуточку фальшиво, но с чувством, чей-то смех раздался и тут же смолк.

Я споткнулся и едва не упал. Меня подвели к шалашу, где на низеньком ложе, облокотясь, сидела стройная женщина в закрытом до горла строгом, темном одеянии. Факельщик исчез, но тут горел маленький светильник, да и лунный свет просачивался тонкими полосками сквозь ветки навеса. Женщина повернула ко мне лицо, на котором время оставило свой след, я разглядел в полутьме большой подкрашенный рот и большие подведенные глаза. Я пал ниц

— Принцесса Мелхола!

Я никогда не видел ее, зато, как и все, много слышал о ней, дочери Саула, которой довелось пережить поочередную гибель всех ее близких вплоть до хромца Мемфивосфея; дважды становилась она женою Давида, однако осталась бездетной в наказание за то, что как-то раз посмеялась над ним.

— О светоч глаз моих, к ногам вашим припадает раб ваш, пес презренный,

— слова легко слетали у меня с языка; было в этой женщине нечто такое, что внушало смиренность. — Моя госпожа повелела мне явиться сюда, в такой час?

Опираясь на локоть, она приподнялась. Выглядела она старее, чем я представлял себе по рассказам: руки худые, кожа да кости, а зубы — точнее то, что от них сохранилось, — совсем пожелтели.