Дееписатель же Иосафат, сын Ахилуда, сказал, что я действительно зван пред светлый лик царя как человек, искусно владеющий словом, а пророк Нафан добавил — одного, мол, кормит меч, другого — слово, ибо Господь Бог в безграничной мудрости Своей создал множество разных тварей, рыб и птиц, хищного зверя и кроткую овцу, а надо всеми ними поставил льва, столь же могучего, сколь и мудрого. Тут он поклонился царю Соломону, после чего священник Садок заметил, нельзя, дескать, забывать при этом, что путь в преисподнюю указан человеку змием, потому следует опасаться слишком уж бойкого языка и сладких речей. Из всего этого я заключил, что среди приближенных царя Соломона есть разногласия, поэтому человеку постороннему нужно соблюдать тут крайнюю осторожность.

А царь Соломон вернулся на трон и уселся меж херувимов. Поглаживая их носы, он сказал мне:

— Тебе, Ефан, сын Гошайи, наверняка известно, что отец мой, царь Давид, самолично назвал меня, своего любимого сына, престолонаследником, велел сесть на царского мула и отправиться к Гиону, дабы меня помазали на царство над Израилем, а также то, что он поклонился мне на ложе своем и молил Бога возвеличить мой престол более своего престола.

Я заверил царя, что о том мне хорошо известно и что Господь Бог несомненно услышал последнюю молитву царя Давида и исполнит его желание.

— Тогда ты должен понимать, — продолжил царь, — что меня следует считать трижды избранником. Во-первых, Господь Бог избрал народ Израиля из всех народов; далее, Он избрал моего отца, царя Давида, владыкою над избранным народом; и наконец, мой отец избрал меня, чтобы я царствовал вместо него.

Я заверил царя Соломона, что сей вывод логически безупречен и что ни Господь Бог, ни царь Давид не смогли бы сделать лучшего выбора.